make me feel complete
sandra & leda — 31st of the may, 2005 — ravenclaw tower

Леда судорожно вздыхает и сжимает губы плотной линией, чувствуя, как почти невесомо покалывает раскрасневшиеся от активной игры щеки. Внимательный взгляд скользит по игрокам на поле, будто все они — шахматные фигуры на доске, ожидающие следующего хода. Сердце пропускает удар, замедляется, давая мгновение на передышку, прежде чем Яксли встречается взглядом с Сандрой. Одна секунда — и Леда даже дыхание задерживает неосознанно.

Муди на поле всегда привлекает к себе много внимания, сидя на метле так, словно родилась на ней. Если бы Яксли не играла с ней в одной команде, она бы с трибун смотрела матчи, потому что оторвать взгляд от Сандры в такие моменты кажется чем-то невозможным. Ее резкие движения, хищная улыбка, игра мышц под формой — хочется взглядом уловить каждую мелочь и навсегда запомнить.

Она понимает Муди с полувзгляда, легко кивая в ответ, словно читая мысли. У них должно получиться. Сандра вьется в воздухе, словно игривый воздушный змей, меняя траекторию так внезапно, что сразу и не разберешь, что она задумала. Хуч всегда ворчит о том, какие они разные. Муди вечно перетягивает на себя внимание, умело вальсируя на грани фола, не давая соперникам сосредоточиться на чем-то куда более тихом и незаметном, но порой очень важном. Леде не нужно быть в центре внимания, чтобы собирать овации. Они догонят ее позже, когда удивленная толпа замолкнет на долю секунды, не ожидая подготовленного сюжетного поворота.

Вдох. Выдох. И еще раз.
Резкий поворот — и Леда почти не чувствует, как ее пальцы касаются квоффла, оставляя на кончиках фантомное ощущение гладкой кожаной выемки. Одна секунда — и уши закладывает от криков толпы. Яксли улыбается так искренне, что сама удивляется. Ищет Муди взглядом, крутя головой почти неловко, но совсем не ожидает, что Сандра буквально влетит в нее, переполненная радостью победы.

Горячее дыхание так опаляет шею, что кожа покрывается мурашками, которые стройным рядом пробегают по спине до самой поясницы. Поцелуй в висок лишает Леду вообще каких-либо мыслей, заставляя уронить голову на плечо Сандры, спрятать лихорадочный блеск глаз. Но ей не позволяют делать это долго — обхватывают щеки ладонями.
— После твоих финтов они от тебя глаз оторвать не должны, если выживешь после трепки Хуч, — смеется Леда и на мгновение касается своим лбом чужого, тут же сжимая Муди в ответных объятиях.

Кажется, на колдографии с кубком Леда выглядит смешно и несколько несуразно, но это волнует Яксли в последнюю очередь. Грудь наполнена каким-то невообразимым теплом, а сердце бешено и беззаботно бьется, предвкушая празднование победы.
— Предлагаю поспорить на желание! Кто больше выпьет, тот и загадывает, — смеется она, шутливо толкая Муди плечом. — Рискнешь, луна моя?

Губы Сандры на тыльной стороне запястья вновь сбивают сердечный ритм, расплываясь по коже огненным следом, мнимо обжигающим руку. Леда посмеялась бы, что Муди сегодня как никогда щедра на поцелуи, но лишь дарит в ответ улыбку, сжимая ее мизинец крепче.
— Мы всегда будем отмечать победы вместе, обещаешь? Хочу быть всегда рядом, — признается она совершенно открыто и без стеснения, сполна даря плещущуюся внутри искренность.

Яксли почти уверена, что не только у них с Муди есть планы на трофей, — она ловит хитрые переглядывания сокомандников. Кажется, стоит лишь Хуч отвернуться, как гостиная Рейвенкло еще долго будет наполнена радостью победы. Но кто посмеет им запретить? Может быть, завтра, но только не сегодня.

make me feel complete
sandra & leda — 31st of the may, 2005 — ravenclaw tower

— В прошлый раз это было совершенно не обязательно, — бурчит, смущенно вспоминая, как усердно притворялась спящей, когда проснулась в момент транспортировки на собственную постель, чтобы щеки краснели не так явно. — В следующий раз просто разбуди меня, и я дойду сама, а то надорвешься однажды, — улыбается и встречается глазами с Муди через зеркальную поверхность.

Кожу от легкого прикосновения пальцев немного покалывает, а может, это лишь от мази, от которой распространяется сладковатый мятный аромат, кажущийся невероятно приятным. Леда старается убедить себя, что это вовсе никак не связано с тем, кто конкретно распределяет ее по поверхности кожи. Легко вздрагивает плечом, когда Сандра по случайности давит чуть сильнее, и сжимает губы плотнее.

— Я уделяю ей времени не меньше, чем ты, — вздыхает и отворачивается от зеркала, все-таки морща нос, хотя искренне старалась держать лицо. — Нет, нормально, если не давить. Думаю, через неделю уже и следа не останется. И к мадам Помфри не пойду, — дуется, словно пятилетний ребёнок. — Она опять будет читать нотации, — под нос шепчет, но даже не сомневается, что Муди слышит каждое слово.

На закономерное рассуждение об объекте влюбленности Люси неловко пожимает плечами, забывая, что Сандра все еще порхает пальцами над синяком, только набирающим глубокий фиалковый цвет. Леда до этого была почти уверена, что тот безымянный мистер-уже-совершеннолетний больше привирает насчет собственных приключений, нежели действительно участвует в чем-то подобном. По ее мнению, и он, и Люси слишком трусливы, чтобы нарываться на неприятности из-за чего-то подобного. Ведь они будут, скорее всего, куда более реальны, чем рассказы про помет пикси.

— Но из твоих же можно? — щурится почти хитро и снова ловит взгляд Сандры через зеркало, азартно стреляя глазами в ответ, но вовсе не ожидает, что вместо ответа многострадальное плечо коснутся губами. Собственные губы так быстро вытягиваются в удивленное «о», что Яксли даже не успевает проконтролировать накрывшую с головой бурю эмоций. Муди ретируется так быстро, что Леда позволяет себе еще несколько минут поддаться эмоциям, а после касается пальцами места поцелуя. Он показался легче прикосновения крыльев бабочки, но, кажется, въелся глубоко под кожу. И это оказывается намного приятнее, чем можно было бы ожидать. Сандра похоже оказалась смущена ничуть не меньше.

— Такая милая, — Леда невольно улыбается и снова возвращает взгляд в зеркало, проводя по запотевшей поверхности ладонью, снимая мутную вуаль мелких капель. Внезапно хочется… быть красивой. По крайней мере, притвориться такой на один вечер, выделиться в чужих глазах.

Волосы сохнут медленно и неохотно, сворачиваясь в крупные пушистые локоны, закрывающие лопатки. Яксли вертится у шкафа, выбирая одежду невероятно придирчиво, останавливаясь на трикотажном платье выше колена, обнимающем фигуру мягкими складками. Кажется, последний раз она доставала его прошлой осенью, когда еще было тепло, а потом забыла о его существовании до лучших времен.

В гостиной уже довольно шумно, хотя празднество еще даже не началось, замерев в ожидании всех членов команды. Леда замирает, разглядывая парящие в воздухе гирлянды, и складывает руки за спиной в замок, перекатываясь с пятки на носок, пока ищет Муди взглядом. Та находится на одном из диванчиков, и Яксли не может отказать себе в удовольствии тут же оказаться рядом и покрутиться.

— Смотри, что нашла! Совершенно про него забыла! Да, возможно, что не совсем праздничное, но думаю, что все равно подойдет, — приземляется на софу рядом и закидывает ногу на ногу, оказываясь так близко, что бедром чувствует тепло Сандры.

we can live in a world that we design
sandra & leda — 3rd of the june, 2007 — hogwarts  [ prefects' bathroom » quidditch field ]

Яксли жмурится и сдается, бросая пресловутые попытки закрыть глаза и провалиться в сон перед столь важным днем. Матч против Слизерина занимал все мысли, вытесняя все прочее, вынуждая гонять сотни навязчивых идей по кругу, словно заевшую пластинку, раз за разом вспоминая, как цепляла взглядом их последнюю игру против Гриффиндора с трибун.

Охотники играют агрессивно, быстро, почти импульсивно. Атакуют первыми, мгновенно перехватывают инициативу, почти игнорируя защиту, словно упрямо следуя эгоистичным мотивам. И плюс, и минус, учитывая, что устают ко второй половине матча, значительно снижая скорость. Играют чаще клином. Построение стандартное, но после третьего свистка уходят в развал, размазываясь по полю туда, где считают, что нужно больше поддержки. Поймать на этом?

У загонщиков несколько обманных маневров, которые используют явно по договоренности. Леда так и не заметила жестов. Они же не читают мысли друг друга, верно? Это вообще по правилам? Яксли кусает губу и хмурится, растирая ладонями лицо, до краснеющей кожи на щеках. Мерлин, почему она просто не может уснуть?

Их капитан прагматичен, но медлит с решениями под давлением, от чего команда словно решает сама за себя. Прижать бы на первых минутах и выиграть время.

Вратарь пренебрегает крайними кольцами и чаще акцентирует внимание только на центральных. Компенсирует это скоростью при возникшей необходимости. Если сначала зайти слева, но пробить справа, то успеет разогнаться? Черт, почему она не посчитала заранее? Нужны быстрые подачи по диагонали, целиться в более слабую руку? Она помнит, что он левша, но имеет ли это смысл, или их капитан сможет это учесть?

Для нее все, что происходит до игры, — почти математика, уравнение с несколькими переменными, и основная задача лишь в том, чтобы вычислить верный вектор. На поле все совершенно иначе, и стройный пазл стратегии превращается в хаос. Леда улыбается неосознанно, вспоминая, что для Муди подобное куда роднее четкого плана. Тот, кто прозвал Сандру грозной фурией, был чертовски прав.

Яксли садится быстро, чуть поджимая пальцы на ногах от прохлады пола, прежде чем оставить после себя смятые простыни. Нет никакой пользы в бесполезно потраченном в постели времени. Она практически физически ощущает необходимость успокоить мысли, привести в привычный стройный порядок всю неразбериху, что раз за разом жалит возбужденный мозг. Она не может позволить себе все испортить, только не сейчас, когда они так близко к тому, о чем сначала и речи не шло.

В коридорах непривычно тихо, словно все замерло перед тем, как взорваться криком на трибунах уже завтра, подобно первой июньской грозе. На секунду ей даже кажется, что в воздухе витает еле уловимый аромат петрикора. Кто бы мог подумать, что волнение может поглощать настолько? Интересно, а для Сандры такое привычно или тоже кажется чем-то будоражащим?

Путь до ванной старост кажется на удивление легким, будто сам замок подыгрывает, избавляя от ненужных препятствий и позволяя как можно быстрее оказаться под упругими струями воды. Крупные капли, ударяясь о кожу, отвлекают от бесконечных рассуждений и домыслов о завтрашнем испытании, но не лишают осточертевших мыслей полностью. Яксли раздраженно втягивает горячий влажный воздух через зубы и сжимает кулаки, напрягаясь подобно тетиве. Воздух застревает в горле, обжигая легкие.

Прикосновение Муди — как толчок или недостающая деталь. Как разрешение отпустить себя, потому что теперь можно не думать и положиться на того, кто точно справится лучше, чем Леда может только ожидать.
— Опять подкрадываешься, — отзывается глухо, не способная на привычную укоризну в голосе. От поцелуя на плече связные мысли растворяются подобно дыму, оставляя после себя лишь мурашки, покрывающие тонкую кожу шершавым полотном.

Шею обжигает даже не укус, а дыхание. Ровное, подобное четкому ходу минутной стрелки пресловутых часов, когда собственное, рваное, Леда даже скрывать не пытается. Голову чуть откидывает в сторону, призывая поцеловать снова, задержаться еще дольше. Муди словно на уровне невесомых материй знает, что ей действительно нужно.
— Сколько «да» ты желаешь услышать? — ловит чужую руку, переплетая пальцы, поднося к губам и целуя подушечку каждого почти невесомо, пока не прикусывает указательный, обводя языком, вжимаясь спиной в чужое тело еще плотнее, словно желая стать его частью и раствориться.

we can live in a world that we design
sandra & leda — 3rd of the june, 2007 — hogwarts  [ prefects' bathroom » quidditch field ]

Муди терзает не только пошлостью на кончике языка, подкрепляя слова пальцами, касаясь так поверхностно, что Яксли выть готова от подобных игр на ее нервах. Ноги раздвигает еще шире, самостоятельно вжимаясь в чужую ладонь на внутренней поверхности бедра, чтобы поймать столь необходимые сейчас движения. Укус на мочке не оставляет ни одного нецензурного выражения в мыслях, и когда губы касаются груди, Леда стонет на вдохе.
Тихо, глухо, хрипло.
Так, как только Сандра может ее заставить.

Контур ореола, покрытый тонким хороводом мелких мурашек после поцелуев, очерчивает самостоятельно, вторя пальцами тому пути, где мгновением ранее были губы Муди. Ловит пальцами затвердевший после ласки сосок, сжимая плотнее, вновь срываясь на тихие вздохи на грани со стонами. Метка на ребрах горит так ощутимо, что Леда наперед знает, что будет касаться ее через одежду снова и снова, сжимая бедра под партой сильнее от одних воспоминаний.

Ноги дрожат совершенно предательски, пока Сандра кружит по животу порхающими поцелуями, щекоча раздраженную страстью кожу. Яксли мечется, нетерпеливо ерзая под любимыми руками, не способная сформулировать даже простую мольбу коснуться ее ниже, обвести языком каждую складку.
Мерлин, сейчас она готова поклясться, что никогда не хотела ничего сильнее.

Яксли замирает, выгибаясь, когда получает желаемое. Стонет рвано, почти одежимо, скользя стопой по чужой лопатке, эгоистично прижимая Муди ближе, требуя еще больше. Мышцы кажутся деревянными, состоящими из одного чистого напряжения, переходящего в невыносимую дрожь концентрированного удовольствия. Пальцы находят чужую макушку, сжимая пряди волос на доли секунд, вероятно, излишне сильно, меняя касания на легкие поглаживания.

Леда потерялась, утонула целиком в ощущениях, которые топили невообразимым диапазоном октав от аккуратной нежности до всепоглощающей животной страсти. Голод оказался столь велик, что даже этого казалось мало. Сандру хотелось больше, везде. Видеть ее опущенные ресницы, нахмуренные брови, чувствовать горячие губы и умелый язык.
- Пальцы, луна моя, молю, - напрягается особенно сильно, замирая мгновенно, обрывая протяжный стон на половине, упираясь затылком в темную глазурь кафеля, напрасно надеясь отрезвить бесконечно грязные мысли, - Да, вот так.

Здесь нет необходимости до боли сжимать зубы и закрывать ладонью рот, чтобы никто не услышал аккомпанемент ее стонов. Растрепанные волосы липнут к щекам тонкой паутиной, открывая краснеющие от напряжения плечи.
Кто бы знал, что вечно притихшая Яксли может быть такой громкой.
Но любой инструмент звучит прекрасно в руках мастера.

Леда сжимается сильнее, переставая терзать волосы Муди, впиваясь ногтями в собственное бедро до розовеющих полулуний на полупрозрачной коже. Сердце бьется в груди подобно взволнованной птице, а после и вовсе останавливается, переживая небольшую смерть. Очередной стон выходит куда тише предыдущих, и кажется даже сытым. Яксли вздрагивает от легких касаний, словно в каждом прикосновении мимолетные удары тока. Тело все еще напряжено, не способное расслабиться мгновенно.

- Поцелуй меня, - даже не просьба, почти приказ, будто ей все еще мало. Или ей всегда будет мало?
Впивается в чужие губы первой, разлизывая губы в несвойственной агрессивной манере, словно одалживая ее у Сандры, исследуя любимое тело в ответной ласке, ныряя пальцами туда, где совсем недавно просила себя же касаться.
- Такая мокрая, луна моя, - пальцами к собственным губам тянется, проводя по нижней прежде, чем языком обнимает, глазами чужой взгляд не отпуская, - Клянусь, ты слаще патоки.
И целует снова, словно желая доказать правоту.

we can live in a world that we design
sandra & leda — 3rd of the june, 2007 — hogwarts  [ prefects' bathroom » quidditch field ]

Новый оргазм не был подобен первому взрыву, а скорее напоминал неумолимый прилив, за которым Леда каждый раз теряла берег, стоило Сандре замедлиться вновь, почти достигая предела. В первый раз Яксли пережила землетрясение — резкое, сотрясающее, ломающее все внутренние опоры. Сейчас же это было что-то темное, поднимающееся снизу, смывающее последние островки сознания. Она растворялась, клетка за клеткой, превращаясь в ничто, что могло только чувствовать.

Мысль о том, что это слишком, что тело не выдержит накала, мелькнула и тут же утонула в волне нового удовольствия, которое Сандра выжимала из нее с методичной точностью. Ее большой палец, движущийся по, казалось, бесконечному кругу, был одновременно и пыткой, и единственным якорем в этом море. Леда не могла пошевелиться, не могла даже достойно ответить на поцелуи — ее губы безвольно отзывались на прикосновения, а собственные стоны, которые она пыталась поймать и заглушить в чужих губах, вырывались наружу тихими, разбитыми выдохами. Она была тряпичной куклой в тех самых надежных руках, о которых шептала Муди.

Внутри все сжималось с новой силой вокруг пальцев Сандры, будто тело, уже познавшее пик, не верило, что способно на повторение, и сопротивлялось, и сдавалось одновременно. Это новое чувство было глубоким, тягучим, разливающимся из самого центра тяжелым, сладким свинцом. Волна накатывала изнутри, из той самой точки, которую, казалось, Сандра нашла и безжалостно эксплуатировала. Леду не выгнуло, а словно расплющило о стену, о тело Муди. Воздух вышел из легких долгим, прерывистым стоном, больше похожим на всхлип, и не вернулся. Она просто лежала в объятиях, почти бездыханная, глотая ртом влажный пар, а не кислород, чувствуя, как внутренняя дрожь, мелкая и непрекращающаяся, пробегает по самым потаенным мышцам, которые она даже не умела контролировать.

Потерянность была тотальной. Время перестало иметь значение. Звуки — плеск воды, собственное хриплое дыхание, сбитый ритм сердца Сандры где-то у виска — смешались в единый второстепенный шум. Зрение тоже отказало: мир состоял из бликов на мокрых ресницах, из темного силуэта над собой, из смутного очертания кафельной стены, которую она все еще ощущала спиной как данность, как границу вселенной. Мысли не просто разбежались — они испарились. Осталось только ощущение. Физическое, всепоглощающее, немного пугающее своей интенсивностью. Как будто все ее защитные барьеры, все сложные конструкции, возведенные годами, были не сломаны, а бережно разобраны по кирпичику. И на их месте осталась лишь обнаженная, беззащитная и невероятно легкая суть.

Стоило Муди осторожно выскользнуть из нее, Леда почувствовала не облегчение, а потерю. Пустоту, которая кричала о том, что часть ее снова отделилась. Это заставило ее пошевелиться — не отстраниться, а наоборот, вжаться ближе, как будто силой одного соприкосновения кожей к коже можно было компенсировать эту утрату. Ее руки, которые минуту назад бессильно висели, нашли силы подняться. Пальцы, дрожащие от перегрузки нервных окончаний, коснулись лица Сандры. Она провела по скулам, по мокрым от воды вискам, собрала темные, слипшиеся пряди и медленно, с трудом, закинула их за ухо Муди. Жест был до смешного нежным, почти робким, контрастирующим с животной страстью, что царила здесь секунду назад.

Она не могла говорить. Горло не слушалось, губы запоминали лишь форму для поцелуев. Но ей нужно было сказать. Нужно было, чтобы Муди знала.
— Я люблю тебя, — так просто и так сложно одновременно. Констатация самого важного факта.

В темноте чужих зрачков все еще плясали отголоски бури, но теперь Леда видела в них и усталость, и то самое редкое, незащищенное спокойствие. Она прикоснулась губами к уголку ее рта, потом к другой, потом ко лбу — короткие, прерывистые, почти что благоговейные поцелуи. Каждый из них был словом. «Спасибо». «Я здесь». «Я твоя».

— Луна моя, — слова выходили тихими, но четкими, сквозь охриплость. — Ты так красива, когда теряешь контроль. — Ее рука скользнула между их тел, ладонь легла на грудь Сандры, прямо под ключицей, чувствуя бешеный, но постепенно замедляющийся стук сердца. — Я люблю каждую часть тебя. И ту, что строит стены, и ту, что их рушит. Особенно ту, что их рушит. Потому что это — самая честная.

Яксли была готова подбирать сотни глупых романтичных гипербол, если бы хоть одна помогла объяснить все то, что в груди горело пожаром, который тушила тихая гавань череды новых безмятежных поцелуев.

Isadora Nereida “Isa” Greengrass
Исадора Нереида “Иса” Гринграсс

fc: Halsey
07.03.1999, 30 - чистокровная волшебница - магический Лондон

[html]<div class="ank"><div class="ank-box"><div class="ank-pic-left">

<img src="https://i.yapx.ru/cOA3S.gif">

<vnex>katie douglas</vnex>

</div><div class="ank-box-info"><p class="ru-name">

daphne shaw, 18

<div class="main">

<div class="if">  дафна шоу </div>
<div class="dr"> 26.04.2007 </div>
<div class="sp"> влюблена </div>
<div class="rd"> студентка старшей школы </div>

</div>
</div></div>
[/html]

[daphne shaw & sloan verhoeven]
14th of the february, 2025; party > sloan's house

Когда-то отец водил ее в парк аттракционов. Сколько ей было? Лет шесть? Семь? Дафна помнила дурацкие большие карусели и то, что она выбрала кабинку в виде чайной чашки, как в «Золушке», хотя папа настаивал на каком-то фиолетовом грибочке, который вообще не вписывался в детское чувство прекрасного. Когда механизм привели в действие, чашечка начала плавное движение, которое с каждым оборотом набирало скорость, пока парк не слился в кромешное месиво. Кажется, тогда она жмурилась до разноцветных кругов под веками и даже визжала, пока аттракцион не остановился.

Сейчас голова кружилась ровно так же, как и тогда. Шоу вообще не была уверена, где она находится, но отсутствие нескончаемого шума из колонок, рвущего барабанные перепонки, несомненно принесло облегчение. Ощущение тонких пальцев на щеках, наоборот, заставляло хмуриться и пытаться нехотя открывать глаза, пробуя сфокусироваться на лице напротив. Возможность бороться с кем-то за личные границы Дафна даже не рассматривала.

— Такая красивая, — хихикнула она, потираясь разгоряченной кожей о чужую ладонь, несущую спасительную прохладу. — Боже, какой кайф.
Она накрыла одну из рук своей, казавшейся невыносимо горячей, и прижала к щеке еще ближе, пытаясь остудиться. Сейчас это казалось чертовски гениальной идеей. — Хочешь успеть воспользоваться первой?

Дафна опять засмеялась. Пьяно и хрипло. В целом, ожидать другого после целого вечера активных криков под музыку не стоило, но сейчас собственный голос казался таким необычным, что Шоу удивленно приподняла брови и наконец оторвалась от чужой ладони, словно забыв о ней в принципе, и сконцентрировалась на собственном горле и способности к звукоизвлечению. Будь она чуть более трезвой, то, несомненно, продолжила бы углубляться в пространные воспоминания о диснеевских историях и пошутила бы про Русалочку.

— Холли Бейли тоже красивая. Похожа на рыбку, — выдала она совершенно невпопад, оставляя череду неозвученных мыслей витать где-то в воздухе, пока разглядывала Верховен. Дафна даже не пыталась сообразить, как та тут оказалась и насколько это видение приближено к реальности. Плевать с высокой колокольни она хотела, говоря по правде. Боже, если бы она знала, что Слоан будет сидеть с ней рядом и спрашивать, как она себя чувствует после драматичной пьянки в честь разбитого сердца, то повторила бы все снова, не задумываясь. Раз пятьдесят. Пока печень не откажет.

— Идиотский праздник, да? А ты знала, что по одной из версий Святой Валентин умер в муках в тюрьме? Или там была казнь? Не помню, — прикрыла глаза и удобнее устроилась на автомобильном сиденье, чуть не скинув бутылку воды с колен. — А сейчас все одеваются в розовое и целуются по углам, запихивая друг другу картонные открытки куда попало.

Возможно, это звучало обиженно. Возможно, Дафна даже не пыталась это скрыть, крутя в руках бутылку с водой и пытаясь поддеть ногтем край прозрачной обертки. Сейчас хотелось лежать на диване у Рори и плакаться, как же, блять, не к месту было влюбиться именно в Слоан Верховен. Боже, с тех пор как начались индивидуальные занятия, все стало еще хуже. Ей-богу, Шоу тратила куда больше времени, чтобы собрать себя в кучу и не смотреть на плавные движения чужих рук, чем на то, чтобы повторить изученное. Верховен ведь понятия не имеет, что у девчонки мурашки по основанию шеи бегут чередой, стоит ей наклониться чуть ближе, чтобы до Дафны долетел легкий шлейф духов. Она даже знать не захочет, что у дочурки ее дорогой подруги пальцы на ногах поджимаются, когда та слышит резкие и строгие высказывания в свой адрес. От нее.

Блять, Дафна такая конченная идиотка. Хотя вот об этом Слоан вполне могла бы догадываться. И дай бог, чтобы не узнала, что эта идиотка втрескалась в нее по самые красные кончики ушей.

— Можно я посплю у тебя? — тихо спросила, не надеясь на положительный ответ. Если ей уже запретили появляться у Рори, то куда ей идти? К матери на покаяние? Та всю душу вытрясет и не выпустит из дома еще пару месяцев. — Обещаю, что заткнусь и перестану нести чепуху, — повернулась к Слоан и искренне старалась, чтобы взгляд был хотя бы вполовину таким же жалобным, как у того рыжего пушистого паганца из «Шрека».

[sloan verhoeven & daphne shaw]
11th of the january, 2025; tampa museum of art

Дафна нервно заправляет волосы за ухо уже в десятый раз, вертясь перед зеркалом и разглядывая бордовые брюки, словно пытаясь понять, хорошей ли идеей было надевать их. Может быть, на ней лучше смотрелась синяя джинсовая юбка, которая была до них? Или желтое платье, забракованное еще до юбки? Шоу вдыхает в таком отчаянии, словно как минимум провалилась на поприще спасения мира, а не просто собиралась на встречу, инициатором которой, по сути, сама же являлась.

Падает на кровать и с силой проводит ладонями по лицу, словно это могло бы замедлить время и отодвинуть чертов момент, когда она получит ответ на свой вопрос. Часть Дафны хотела в истерике бежать к матери и сбивчиво объяснять, почему не стоило идти у нее на поводу, а другая пыталась собраться с духом, чтобы не выглядеть перед Слоан сущим ребенком, который даже не может выстроить слова в дельное предложение. Боже, Шоу, такая бестолковая.

Телефон моргает пришедшим уведомлением и тут же гаснет, не оставляя шанса прочитать сообщение от Рори. Дафна неловко водит рукой по покрывалу, пока не дотягивается до смартфона. Мессенджер открывается неохотно, являя несколько язвительное сообщение от подруги, уточняющей положение сложившихся дел. Вот уж кто был по самые уши погружен в историю одной неразделенной влюбленности.

Шоу щелкает ногтями по экрану, отправляя лишь сумбурный набор смайлов, которые, по ее мнению, не означали ничего конкретного, но одновременно с этим идеально передавали весь спектр эмоционального состояния. Так или иначе, Рори, кажется, привыкла разгадывать подобные ребусы и щелкала их как орехи, прекрасно ориентируясь в состоянии подруги.

— Милая, ты готова? Мы скоро выходим, — Делайла деликатно стучится в комнату дочери, даже не приоткрывая дверь, чтобы задать вопрос, а после шаги медленно отдаляются, оставляя Дафну помариноваться в одиночестве еще пару минут, пока она не будет обязана взять себя в руки и сделать вид, что уже взрослая. Или почти.

Шоу плохо помнит, как выходила из дома и что отвечала матери невпопад, пока они ехали на машине, но по итогу обнаруживает себя перед галереей. Совершенно растерянной и испуганной. Ровно такой же, какой искренне пыталась не быть, покидая собственную комнату. Ощущение провала кажется таким разочаровывающим, что Дафна готова заплакать и сдаться прямо на месте. К сожалению, родителям не объяснить подобных порывов.

Она помнит Слоан с детства. Помнит, как та вызывала улыбку одним своим присутствием и казалась чем-то неимоверно светлым, когда появлялась в доме Шоу. Дафна помнит, как впервые познакомилась с Мэни, прижимая к себе пушистый комок и совершенно не веря, как Верховен уговорила отца и мать разрешить ей питомца, ведь те всегда отказывали. А еще Дафна помнит, как полюбила рисовать, когда Слоан показала, как легко можно управлять красками, выражая свои эмоции на бумаге так четко и ярко, что словами бы так же не получилось.

Слоан было всегда так много, что казалось, у Дафны не было никакого шанса не влюбиться. Ведь как было иначе?

Внутри кабинета, куда Верховен вписывалась лучше, чем кто бы то ни был, тепло и, кажется, немного тускло, словно Слоан больше не светилась как раньше. Дафна знала почему. И это раздражало.

Родители здороваются со старой подругой, обмениваясь короткими новостями, которые служили лишь средством завязать диалог, который вот-вот должен был расставить все точки. И Шоу была готова молиться всем богам, которых только знала, чтобы точка по итогу оказалась запятой. Именно поэтому она вежливо улыбается, слыша замечание про рост, и даже что-то бубнит в ответ на вопрос про Мэни, пока все еще пытается собраться с духом.

— Ты не могла бы со мной… позаниматься? — сердце замирает, когда Дафна выдавливает из себя простое предложение, на отказ в котором не была готова. Кабинет Верховен на несколько мгновений замирает в тишине, а Шоу кажется, что она первоклассница перед своей первой учительницей, которая оказывается куда строже, чем она могла предполагать. — Если бы у тебя была такая возможность, конечно. Я занималась сама, но без ментора в некоторых моментах слишком тяжело разобраться, как добиться того или иного эффекта, знаешь?

Дафна заставляет себя смотреть Слоан в лицо одной силой духа, потому что, будь ее воля, она уже давно бы прятала взгляд в пол и ковыряла ногтем кутикулу на большом пальце, от которой и без того не осталось живого места.

Но она знает Верховен. И понимает, что подобное никак не поможет добиться желаемого.

[Emerald Odair & Amber Niers]
[ library, 12th of the july, 2023 ]

— Нет, Питер, ты не можешь продлить их еще дольше, — Эмбер раздраженно вздыхает и бескомпромиссно забирает осточертевшую фантастику из рук подростка, делая отметку в личной карточке. То, насколько современное подрастающее поколение зависимо от нереалистичных сказок, приводило ее в состояние, близкое к тихому бешенству. Нирс была уверена, что однажды они узнают, будто чудес не бывает, и это убьет все их надежды на лучшее будущее. — Возвращайся на следующей неделе. Должны доставить ту другую, про которую ты спрашиваешь уже пару месяцев.
Возможно, однажды они и узнают, но не от нее.

Она наблюдает за приободрившимся подростком, привычно приподнимая уголок губ. Впрочем, ее усталый и зачастую строгий взгляд мальчишку вовсе не смущает, словно Нирс и библиотека были для него единственными друзьями — чему Эмбер не удивилась бы. От этого расстраивать ребенка хотелось еще меньше.

Ее тихая обитель постепенно начинала пустеть. Удивительно, но даже в летние месяцы библиотека в Кетчикане пользовалась популярностью, что скорее говорило о том, что развлечений в городе оставалось все меньше. В памяти всплывали события давних лет, когда она сама засиживалась среди книжных полок ради проекта по литературе. Или, вернее будет сказать, ради той, с кем его делала? С тех пор она так ни разу и не перечитывала «Орфея и Эвридику». Хотя, вспоминая выражение лица Эмеральд при озвучивании того или иного комментария касательно способностей автора, подобное желание начинало трепетать глубоко в сердце.

С тихим вздохом она стаскивает резинку с волос, позволяя тяжелым прямым прядям разлететься по плечам, — это приносит некоторое облегчение. Мысленно Эмбер уже где-то дома, с головой погружается в ароматную пенную воду, снимающую усталость дня на ногах. К сожалению, ей придется потратить еще пару часов, чтобы разобрать все возвращенные издания, прежде чем мечты смогут стать явью. Нирс откидывается на спинку кресла, расслабляясь настолько, что до боли знакомый голос становится сущей неожиданностью, подобно грому в конце января.

Тонкий медовый аромат с нотками одуванчиков почти перебивает яркий цветочный запах от пышного букета. Эмбер провожает его взглядом, словно все происходящее — ни что иное как сон задремавшего в отделе русской классики библиотекаря.
«Здравствуй, милая.»
Звук ласкает слух обманчиво нежно, отчего поверить становится еще сложнее, но так соблазнительно. Нирс боится оторвать взгляд от видения, будто ожидает, что Одэйр растворится подобно искрам северного сияния. Хмурится и нервно сжимает пальцы на зажатой в ладони шариковой ручке так сильно, что та отзывается тихим скрипом.

Один взгляд на до боли знакомую папку — и Эмбер, вздрагивая, сглатывает столь очевидно, что ее моральное состояние в данный момент не требует словесного подтверждения.
Четыре года. Четыре. Блядских. Года.
И сотни тысяч мыслей о том, что любые надежды можно похоронить там, где никто и никогда не сможет их откопать. Где-то в недрах ада, чертям на счастье.

Эмеральд притягивает ближе, касается, делая все внезапно еще более реальным, добавляя красок в черно-белую блеклую кинопленку, которую давно списали со счетов. Эмбер жмурится, кусая губу до боли — кажется, даже до железного привкуса крови где-то на языке, — пока не отпускает себя и откровенно позволяет чувству надежды опять затопить чертову мышцу, качающую кровь, казалось, лишь по наитию.

— Клянусь, если ты меня обманываешь, то я тебя возненавижу. Клянусь, слышишь?
И в этом тихом «ненавижу» столько «люблю», что кто угодно бы догадался. Рассмеялся бы, что Эмбер Нирс в свои годы так бесталанно врет даже самой себе.

Первый за долгое время поцелуй неуклюжий, словно губы и не знали друг друга по миллиметрам, словно вовсе забыли, как касаться. На вкус он как морской прибой и немного как закатные всполохи того давнего ноябрьского заката в старшей школе. Чужая тяжесть на собственных коленях ощущается так, словно вернули что-то важное, что из груди вырвали так давно, что и не вспомнишь.

Может, Питер не так уж и неправ, веря в дурацкие сказки? Когда-нибудь, может быть, она расскажет ему еще одну.

[Emerald Odair & Amber Niers]
[ high school, 5th of the november, 2007 ]

I want to talk to you.
Last time we talked, Mr. Smith, you reduced me to tears.
I promise you that won't happen again.

Эмбер с тяжелым вздохом опускается щекой на раскрытую тетрадь, исписанную мелким витиеватым почерком. Наушники сползают на шею. Музыка становится еле различимой и уже не отвлекает от предстоящего испытания. Или не спасает? Или это стоило считать наказанием? Вот только за какие такие грехи?

Хотелось бы сказать, что древнегреческая мифология давалась ей с большим трудом, но, возможно, было бы куда честнее признаться, что с литературой у Нирс в целом были большие проблемы. Вынужденное партнерство, несомненно, могло бы сказаться на успеваемости в лучшую сторону, если бы не ряд определенных «но». Миссис Левитт явно издевалась, когда поставила этих двоих на парный проект, и, самое главное, получала удовольствие от собственной шалости, пользуясь властью, доступной учителям.

Do I attract you?
Do I repulse you with my queasy smile?
Am I too dirty?
Am I too flirty?
Do I like what you like?

Почему именно Орфей и Эвридика? Скучная, несуразная и до моральных страданий болезненная фантазия, разбирать которую по кусочкам казалось совершенно невыносимым. Эмбер бы не удивилась, если бы в свое время эта легенда наделала столько же шума, как последняя часть о мальчике со шрамом на лбу. Может, Одэйр была бы с ней не согласна, но не то чтобы Нирс жаждала делиться своими умозаключениями.

За окном библиотеки вечер наступал стремительно, воруя последние лучи яркого солнца, которое сопротивлялось оранжевыми всполохами. Хотелось быть сейчас не здесь, вдыхая пыльный воздух и запах старых книг, а где-то там — подставляя лицо ветру и наступающим сумеркам.

О появлении Эмеральд она догадалась сразу: по тихим неспешным шагам и невесомому медовому аромату, ненавязчиво, но очевидно заполнявшему все вокруг. Эмбер на мгновение прикрыла глаза, невольно вздохнув глубже, а потом взяла себя в руки, поднялась и подперла подбородок ладонью. Думать об Орфее и его глупости хотелось все меньше.

Одно неловкое движение под узким библиотечным столом — и колени встретились с чужими в коротком столкновении. Нирс прочищает горло, будто ее тревожила легкая простуда, что для Аляски не было удивительным.
— Как думаешь, справимся за пару часов? Хочу домой.
Юлит, не желая делиться тем, что с куда большим удовольствием сбежала бы смотреть на луну и звезды. Под открытым небом никогда не было душно и одиноко. Там было свободно.

Окончательно стаскивает наушники, выключает музыку и притворяется, что действительно заинтересована их приватной литературной вечеринкой, будто ей есть до всего этого дело. Миссис Левитт могла бы ею гордиться и смело выставить высший балл лишь за то, что Нирс осталась после уроков делать домашку. Хотя если она на это и рассчитывала, то ей стоило бы подумать о том, чтобы баллотироваться в мэры и управлять городом или штатом, а не кучкой старшеклассников.

— Орфей — конченый идиот, а Эвридика имела неосторожность довериться мужчине, который ни на что не способен. Такой рецензии хватит? Как думаешь?
Эмбер улыбается уголком губ, явно не намеренная снижать градус язвительности, и неспешно водит карандашом по полям опустившейся на стол тетради Эмеральд. Получается какая-то птичка, но Нирс явно не орнитолог, чтобы вдаваться в подробности, какая именно. Клюв, два крыла. Разве птицам нужно что-то еще?

[form]

[tablist]
[tab1]родственники[/tab1]
[tab2]способности[/tab2]
[tab3]имущество[/tab3]

[list1]Ндиди Онай - бабушка, чистокровная
Монифа Онай - мама, чистокровная
Амади Онай - старшая сводная сестра, чистокровная
[/list1]

[list2] - Беспалочковая магия, которой обучалась в Уагаду. С момента переезда в Лондон обзавелась и палочкой, но так и не привыкла ее использовать, совершенно не имея привычки тянуться за ней при необходимости.
- Прорицание, которое унаследовала от отца, что совершенно не нравилось ее матери. Пусть во время обучения и получила энциклопедические знания в этой области, по большей части пользуется даром почти интуитивно.
- Обширные знания в травологии получила скорее из необходимости, несколько лет работая в семейной лавке.
- Говорит на множестве языков: амхарском, суахили, английском и французском, в котором имеет ярко выраженный акцент и из-за этого стесняется использовать при большом скоплении людей.
[/list2]

[list3] - Волшебная палочка (рябина, волос курупиры, 13 дюймов).
- Лавка редких волшебных ингредиентов и рецептов зелий в косом переулке (название которой ровно такое же как и название фамильной лавки в Эфиопии).
- Кот по кличке Гирма (сфинкс, которого часто одевает в цветные свитера).
[/list3]

[/tablist]

[/form]